Новости Донецка и области25 октября 2015 годаГибель ИЛ-76 с десантниками: рассказ комбрига 25-й бригады транспортной авиации
Дмитрий Мымриков, комбриг 25-й мелитопольской бригады транспортной авиации Диалог с Дмитрием начался в киевском Генштабе. После заверений офицера Генштаба, что с этими людьми можно быть откровенными, разрешение на разглашение дано начальником Генерального штаба и можно не беспокоиться, мы начинаем диалог о той трагедии. Поначалу Дмитрий говорит довольно сухо, по-военному коротко отрезая фразы, но потом эмоции берут верх, и он начинает более подробно рассказывать о тех трагических событиях прошлого года. - Добрый день. Как вас зовут? Какое ваше звание? - Дмитрий Викторович Мымриков. Командир 25-й мелитопольской бригады. - Вы были одним из летчиков, которые водили за собой транспортники в луганский аэропорт? - Так точно. - Сколько всего рейсов (и посадок) было сделано в луганский аэропорт? - Там не только самолеты Ил летали тройками, там были и одиночные вылеты. А тройками мы ходили туда 3 раза. А в основном ходили по одному. - Сколько посадок всего было? - Примерно 27 посадок. - Вы туда доставляли как живую силу, так и боеприпасы и оборудование? - Да. Еще продукты питания. - Были ли еще какие-то пути сообщения с этим районом, позволявшие использовать другие средства, не прибегая к транспортной авиации? - Нет. Было полное окружение. - Вас изначально информировали, что в зоне есть средства ПВО? - О ПВО мы слышали, что она есть, но до этого случая под обстрел средствами ПВО не попадали. Под огнем мы там были и докладывали об этом. Обстреливали нас со стрелкового оружия. С автоматов. Накануне, когда мы прилетали, в корпусе были пробоины. Атаковали нас в районе Лутугино и перед посадочной прямой, на расстоянии 12-15 километров от аэропорта. - Значит, вы понимали, что обстреливать вас могут? - Да. Информацию об этом мы подавали командованию, там знали об этом. - Когда я общался с одним из бойцов, который летал в аэропорт, он говорил, что в день трагедии вы делали «афганский заход», а остальные самолеты садились стандартно, по глиссаде. - Да все крутили самолеты, как и я. Я просто немножко ближе подошел к полосе. Чтобы вы понимали, «афганский заход» делается только днем и при визуальном контакте с землей. Мы летели ночью, потому о полноценном «афганском заходе» речи не могло быть. Любой самолет при снижении беззащитен - что истребитель, что военно-транспортный. Но мы делали маневры, чтобы в пятне очага находиться как можно меньше времени, где территория была неподконтрольна. И после посадки, когда ситуация ухудшилась, когда сбили моего ведомого, боевики вообще близко подошли. Они там в лежках расположились, ждали нас. Невозможно было так близко подойти, чтобы не попасть в их зону поражения, с любых направлений. Они контролировали 3-километровую зону вокруг аэропорта. Там территория самой полосы контролировалась на 500 метров. Вокруг буераки и овраги, очень легко подобраться вплотную. Мы не повторялись, заходили каждый раз с разных сторон, с разных направлений; и сказать, что это была обычная глиссада, было бы неправильно. Самолет вез груз, технику, люди, потому посадку выполняли с повышенной вертикальной скоростью, не как обычно 3-4 метра в секунду, мы падали 12-15, а то и 20 метров в секунду. Вот так мы садились. Тем более, аэропорт был без электричества. Вы себе такую посадку представляете? Я в черное пятно падал. Даже фары не включал. Попросил десантников, чтобы они подсветили светом фар автомобилей торец взлетной полосы, и на этот торец я и сел. Мой самолет был серый, выкрашенный после капремонта. Его в небе было невидно. Садились без огней. Даже наши увидели самолет, когда я его уже посадил. Но ночь была лунная, а Илы наши белые, их в небе видно было хорошо. Потому не успела та группа россиян нас сбить. Пропустили. Думали, что меня на взлете возьмут. А по второму они свелись четко. Я сел и контролировал заход второго самолета, давал ему команды. Он полосу увидел и на момент стрельбы по нему был в крене. Первая ракета ушла, не попала в него, вторая попала, и потом его просто разрезали огнем зенитных установок. Характерные трассирующие снаряды, их было видно хорошо. Работали ЗУ, от них такие характерные красные трассера. Работали, видимо, бронебойно-зажигательными. Там работали со всех видов вооружения, но ЗУ было очень видно. Самолету перебило крыло, механизацию в нем (она там очень мощная). С одной стороны подъемная сила была больше, с другой - меньше, и его перекинуло на спину - и сразу упали. Упали на удалении 6 км 666 м от КПП. Символично так, одни шестерки… - Этот крайний, трагический вылет был необходим? - А иначе было никак. У ребят и продукты питания, и боекомплект уже заканчивались. Надо было все равно выполнять эту задачу, вот в чем суть. - Других вариантов доставить необходимое не было? - Любой солдат, который берет в руки оружие, понимает же, что его могут убить, правильно? Вот так же и мы. Мы все понимали. Мы на это шли… - Какой очень важный груз был у вас, когда вы садились в луганском аэропорту? - Груз у всех был практически одинаковый. По три БМД и по 40 человек личного состава, боеприпасы и продовольствие, а у Александра еще была полевая кухня. Все были с 25-й бригады. - Вы дали команду третьему самолету уходить? - Да, я. Помехи тогда еще были сильные; связь прерывистая: глушили нам связь. Третий Ил шел в удалении. Там еще было безопасное расстояние. Километров 45-47 от луганского аэропорта он развернулся и ушел. - Это был последний полет в луганский аэропорт? - Да, после меня там начали сепаратисты полосу долбать и привели ее в неработоспособное состояние. Самолеты, что там были, все сгорели. Там самолеты сельскохозяйственной авиации были, Ан-2. Приблизительно 20 судов сгорели. После того, как мы оттуда улетели, ЛАП, по сути, уже перестал быть аэропортом. Там был момент, когда десантники установили генераторы и запускали электроснабжение, чтобы хоть как-то включить освещение полосы, но потом и генераторы сдохли. - Как вы считаете, после того обстрела из стрелкового оружия накануне руководство имело права ставить вам задачу лететь туда еще раз, учитывая все условия? - Мы понадеялись, что доклад приняли от того командира группы, который находился там, что они зону хоть подчистят. Но мы все равно готовились. Понимали, что даже если мы один или два двигателя потеряем от ракет, то и приземлимся, и уйдем. Но того, что так вот смогли подтянуть зенитные установки… Деваться было некуда, надо было лететь - там хлопцев зажали очень сильно. Все три командира экипажей понимали, что им грозит. Но эту задачу все равно надо было выполнять. Надо было доставлять вооружение и надо было доставлять боекомплект. Они там сидели почти без ничего. - Десантники, которые летали в ваших самолетах, сказали, что за возможным пуском ракет наблюдали постоянно. - Все члены экипажа наблюдают по секторам, особенно перед заходом на посадку. Передняя полусфера, задняя полусфера, где сидит стрелок. Мы были вооружены противоракетными отражателями. Но, чтобы не подсвечивать себя, ночью мы их не отстреливали. Нежелательно это. Днем использовали, конечно, и превентивно. А ночью отстрел идет только при необходимых для этого условиях. При отстреле ночью самолет виден в небе издалека, для зенитных установок это самый лучший вариант. Потому, когда они отстрелили ловушки, то зенитная установка по ним сразу свелась. Ракета все равно попала, но принесла беду именно зенитная установка. - Но ракета тоже попала? - Одна ушла, одна попала. Удаление было небольшое, ракета практически не управлялась. Она вышла как снаряд, прямой наводкой. Высота-то была небольшая. Первый километр ракета идет по прямой, потом начинает маневрировать. Вот в его так ракетой и попали. - Мне передали диалог десантников 80-ки с экипажем сбитого Ила. Это было перед вылетом из Чугуева. Десантники спрашивали: а если собьют, то что? Экипаж сказал, что никто не прыгнет, мы с вами до конца. - Так мы никогда и не прыгаем, если даже один человек, который не является членом экипажа на борт, то экипаж не покидает самолет… Экипаж не покинет самолет!!! Как вы себе это представляете, выйти с парашютами, оставить на смерть? Экипаж не покинет самолет! Мы не покидаем никогда. Обнялись в небе летчик с десантником - и до конца. Они до конца и были. - Ясно… Скажите, как вам после всего удалось уйти? - Трудно. Обстановку на месте мы начали анализировать, десантники поехали за погибшими… забрали останки тел. Местные были до нас, там даже была съемочная группа российского телеканала. Они ждали, были готовы. Десантники забрали останки членов экипажа, вернулись. Мы начали думать, как уходить из аэропорта. Приняли решение не взлетать сразу, так как очень опасно, да и были в состоянии шока от происшедшего. Начали определять, где враг находится. Наши группы выдвигались и собирали информацию, где его базы, где снайперы. Приучали сепаратистов, каждый день запускали и выключали двигатели, чтобы они привыкали к шуму. Самолет мы подтащили поближе к терминалу, закрыли его всей наземной техникой, что была в распоряжении. Вызывали авиацию, чтобы прикрыли, разрабатывали операцию по нашему выходу. Мы похоронили в аэропорте пацанов, яму там вырыли. Тела стали разлагаться, лето. Мы договорились через Красный Крест, что тела наших парней вывезут к Константиновке и передадут нашему командованию с учетом того, что они позабирают по посадкам тела своих сепаратистов. Восемь машин они вывезли своих трупов, но это они даже до середины ВПП тела не пособирали, по посадкам. Восемь забитых машин. Представляете, как их там десантники чистили? Вывезли их, в общем; увезли тела наших бойцов. А мы ждали плохую погоду. Ясные дни стояли, а в ясном небе такой большой самолет, как мой, - это слишком хорошая мишень. Погода через неделю испортилась, дождь, ветер… Мы приняли решение выходить, никого не ставя в известность, взяв ответственность на себя. Переговорщики, с которыми шел диалог по сбору тел, говорили нам, что они не могут на сепаратистов влиять. Цена за мой самолет и экипаж была объявлена очень высокая, так что они не уйдут. - А кто это был? Местные или «приезжие»? - Местные. И бывшие ВДВэшники там были. Некоторых мы еще знали по училищам. Руслан Козинец с 25-й бригады даже узнал людей, с которыми учился. И вот они там нас и ждали. Мы их радиоперехваты ловили, они там нервничали, чего я жду, почему не взлетаем. И потом утром пошел дождь, я принял решение, запустил двигатели, и потом от момента запуска до взлета прошло три минуты. Когда я был в воздухе, они меня устали, видимо, ждать, вот и упустили. Самолет я крутанул так… свечой ушел в небо, выполняя противозенитные маневры. Ушел сразу в облачность, опасаясь ракеты. Она, конечно, не помеха, ракета бы по теплу к нам шла, но все равно навестись было бы труднее. И они меня ждали правее, а я пошел прямо на их базу. Предположил, что по периметру меня будут ждать, а на базе выставлять расчеты с ПЗРК не будут. Они не ожидали, конечно, что я пойду прямо на них, а мне в воздухе надо был 40-45 секунд, чтобы меня никто не трогал. Набрал максимальную высоту и кривой, ломаной линией, обходя населенные пункты, где, как я предполагал, находилась техника сепаратистов, шел на безопасную территорию, меняя скорость и высоту. Вот так через семь дней, 21 числа, вылетел я и сел. Вернулся в Мелитополь. - Скажите, а погибшие ребята награждены посмертно? - Да, все они награждены орденами Богдана Хмельницкого. Семьям выплатили денежное пособие, и квартиры они получили. Я сам этот процесс контролировал. Кроме семьи Александра Белого, командира экипажа. Но там процесс идет, ей скоро должны выделить квартиру. - А вы и ваш экипаж были награждены? - Ну, нам жизнь досталась, это самая большая награда… А так, конечно, летчики были награждены орденами Богдана Хмельницкого, часть членов экипажа - орденами «За мужество». - А лично вы? - А я орденом Богдана Хмельницкого. - Сколько вы и ваша бригада осуществили вылетов за время войны? - Мой экипаж сделал порядка 50-ти боевых вылетов. А, в общем, надо, конечно, посмотреть по документам, чтобы точно… Но где-то в районе 85-90 вылетов. Это не только самолетами Ил, но и Ан-26. - Спасибо вам. Извините за тяжелую тему разговора.Автор: Serg Marco, |
